– Ваше Высокопреосвященство, двадцать лет – это внушительный отрезок жизненного пути. Кем вы ощущаете себя сегодня – спустя два десятилетия служения? Каким вы бываете, когда остаетесь наедине с собой?
– Я часто говорю, что моя жизнь очень напоминает жизнь в аквариуме. Она вроде бы и ограничена, но в то же время видна всем. Я никогда не забываю о том, что являюсь человеком Церкви. И все мои слова, сказанные при разныx обстоятельстваx, будут восприниматься людьми как слово Церкви. Точно так же и все мои дела. Тем более что я – арxиерей. Поэтому для себя иногда хочется быть просто человеком. Просто пообщаться, поговорить о близких, о своих друзьях, повспоминать. Например, не так давно я переписывался со своей учительницей, которая преподавала мне в школе литературу. Мы знакомы с ней 40 лет. Но все равно, общаясь с ней, я ощущаю себя тем же Андреем, которым был тогда, и слушая Нину Николаевну вспоминаю о том, как восторженно она читала нам стиxи Пушкина или проводила с нами внеклассные занятия по произведениям Высоцкого. Для меня побыть наедине с собой, значит побыть рядом с близкими, дорогими моему сердцу людьми.
– Представим, что вы можете вернуться в день своей архиерейской хиротонии. Что бы сказали тогдашнему себе?
– Я бы спросил: «Ты знаешь, куда идёшь?» – и честно бы ответил: нет, не знаю. Мы привыкли видеть архиереев в красивыx облачениях, их окружают уважением и почетом. Но на самом деле архипастырский крест – это не внешняя красота, а внутренняя борьба и огромная ответственность. Всякое слово, всякое действие неизбежно проецируется на Церковь. Я переживаю за каждую проповедь, за любое публичное выступление, ведь это ответственность перед людьми и Богом. Но самое главное – всё это осознаёшь только тогда, когда сам пройдёшь этим путём.
– За 20 лет архиерейства вы пережили много трудностей и радостей. Какой аспект служения для вас самый трудный?
– Самое трудное – молиться и вести диалог с людьми. Особенно тяжело доносить истину, когда у людей есть мнение, отличающееся от истины. Встречал священников, которые разлагают приход, но людям они нравятся. Или наоборот – человек творит многое, работает, а на него жалуются. Очень трудно принимать решения, от которых зависят жизни других, потому что хочется, чтобы был мир, чтобы сохранялась чистота веры и Церкви.
– Какой самый неожиданный урок принёс вам архипастырский путь?
– Наверное, самый неожиданный урок мне преподала моя четырёхлетняя крестница, когда спела песню «Никогда не унывай!» Я тогда задумался: ребёнок не знает ещё, что такое уныние, но поёт с душой. Вот такие простые радости, неожиданные открытия приходят каждый день. Православие – это бездонный океан любви. Каждый день открываешь для себя что-то новое.
– Вы не единожды говорили, что молитва – дыхание Церкви. О чём чаще всего просите Бога сегодня?
– Если откровенно – чаще всего я прошу у Бога не отпасть от Него. Прошу вразумления, как когда-то просил царь Соломон. Одна мудрая старушка, монаxиня, когда-то мне сказала: проси у Бога только того, чтобы не отпасть от Него. Вот и я прошу – научиться прославлять Бога и благодарить, но главное – оставаться с Богом.
– Когда для вас молитва – благодарность, а не просьба?
– Редко, к сожалению, слова благодарности звучат у меня реже, чем просьбы. Я, как и все, чаще прошу, но стараюсь благодарить Бога за всё: и за радости, и за скорби, через которые проходишь. Со временем понимаешь – даже короткий жизненный путь уже наполнен уроками благодарности, за них тоже нужно благодарить Бога. Я, например, благодарю и за свои первые удары судьбы в 18 лет – это тоже было необходимо, чтобы обрести опыт. Иногда бывали и случаи в медицине, когда ты всё сделал для человека, и вместо благодарности слышишь только упрёки. Но всё равно – благодарить надо всегда, только тогда Господь не оставит.
– Бог – есть Любовь. Возможно ли, что законы природы – частные проявления закона любви?
– Конечно, так и есть. Всё в мире пронизано любовью. Даже физические законы. Об этом писал и святитель Лука Крымский: энергия никуда не исчезает – она переходит в энергию любви. Это поразительно, когда начинаешь задумываться – вся Вселенная устроена по этим принципам. Любовь – это закон, который проявляется в бесчисленных формах: через движение планет, через питание живых существ, через взаимосвязь клеток и животных, через красоту и гармонию, через страдание и воскресение. И ещё – это понимание нас освобождает. Потому что тогда мы – часть этой Вселенной, созданной любовью, и наши поступки, наши слова, наша жизнь – тоже становятся узлами этой великой сети. Если мы живём в страхе, в разрушении, в эгоизме – мы нарушаем не только «этикет» отношений, а закон Любви, который глубоко укоренён в бытии.
– Как следовать закону Любви? Как не ожесточаться под давлением обстоятельств?
– Могу сказать только одно: сходите в детский дом, или загляните в отделение, где наxодятся дети, страдающие неизлечимыми болезнями, – тогда всё внутренне сразу меняется. Ты благодаришь Бога за то, что имеешь, и уже не можешь держать обиду внутри. Никогда не забуду взгляд трёхлетнего мальчика, которого причастил, а через три часа он скончался… Это не даёт ожесточиться, не даёт озлобляться на мир.
– Наверное, вас часто спрашивают: «Как прощать, как возлюбить врагов?», а я xочу спросить иначе – что означает для вас быть прощенным?
– Это великая радость. Быть прощённым – не просто вновь быть допущенным к отношениям, это ощущение настоящего примирения и принятия. Я испытал это, когда однажды сказал своему духовнику о. Серафиму неосторожное слово, чем его очень обидел. Для меня это стало настоящей трагедией, но через время батюшка меня обнял и сказал: «Тебя ещё толочь и толочь». И мы оба расплакались. Вот что значит быть прощённым.
– Какой урок вы вынесли из своих бесед со своим духовником?
– Была у меня однажды беседа с отцом Серафимом, когда я ещё учился в медуниверситете. Я спросил его: «Почему Господь нас милует?» Он ответил: «Пока человек проявляет любовь, сострадание, даже просто видит страдания другого – это уже любовь. Даже если в мыслях ты сострадаешь – уже хорошо». Я спросил: «А если всех вылечат, не будет больных, что тогда?» В тот зимний вечер за окном было минус двадцать, а на его окне стояла кормушка для птиц. Он сказал: «Пока есть хотя бы одна кормушка, пока мы заботимся о Божьем творении, Бог нас будет миловать. Но когда исчезнет последняя кормушка – кончится мир». Вот такие простые парадоксы, а ведь истина скрыта именно во внимании к малому.
– Есть ли строки Священного Писания, которые для вас особенно важны и поддерживают в трудные времена?
– Безусловно, эти слова сразу вспоминаются, едва только речь заходит о Писании: «Придите ко Мне все труждающиеся и обременённые, и Я успокою вас». Эти слова обращены ко всем, без различия. Это якорь, который держит меня и, думается, многих. А для священника я всегда помню ещё: «Утешайте, утешайте, народ Мой!» – слова пророка Исаии и конечно же всем известные слова Гиппократа, но редко когда исполняемые: не навреди.
– Говорят, святые улыбаются глазами. Наверное, и в служении есть свои тихие радости, которые не всем видны. А что приносит радость и улыбку в ваше служение сегодня?
– Радость – это дети, это наше будущее. Когда видишь их радость, радуешься вместе с ними. Даже в малом: если долго не вижу своих воспитанников, прошу – привезите хоть на минутку показать. А улыбку вызывают простые моменты на службе: кто-то не так прочитает, что-то перепутает, дети с умилением ставят свечи. В этом простом, обыденном – тоже радость служения.
– Что делает вас счастливым в повседневной жизни?
– Думаю, каждого человека делает счастливым спокойствие. Недавно у меня был дома человек, которого я знаю более двадцати лет, и он спросил: «Не страшно ли вам жить с иконами?» Я сказал, что нет. Почему нужно бояться святых? Они всегда с тобой, и когда ты смотришь на них, ощущаешь это спокойствие. Святые и Господь рядом – это дарует спокойствие, независимо от внешних обстоятельств. Несмотря на человеческие слабости, волнения, когда меня тревожит даже малейший звук, я всегда благодарю Бога за мирную ночь и те моменты покоя, которые посылает Господь.
– Если бы вы могли охарактеризовать себя в 18 лет одним-двумя словами, какими они были бы?
– В 18 лет я впервые увидел, что значит – удар судьбы. Я мечтал поступить в медуниверситет, в 1988 году пытался, не поступил – конкурс был очень большой. В 1989-м снова не прошёл. Но Господь всё равно не оставил: я смог поступить на подготовительное отделение, а это уже был прямой путь в институт. Однако пришло извещение – срочно явиться в военкомат с вещами. Меня призвали в ряды Советской армии. И это стал первый серьёзный экзамен на прочность. Но даже там, в казарме, среди дисциплины и испытаний, Господь не оставлял. Среди призывников я выделялся: не пил, не курил, сразу получил прозвище «доктор». Уважение ко мне появилось уже тогда. Задумываюсь: может, через это Господь и выводил меня к пониманию веры, к своему пути.
– Какая черта из юности сохранилась у вас до сих пор?
– Мне всегда хотелось докопаться до сути вещей. Если я что-то не понимал или видел неразгаданное – не успокаивался, пока не находил ответ. С юности остаётся эта неугомонность, стремление непременно докопаться до истины, а ещё – невозможность сидеть на месте, ведь всегда нужно чем-то заниматься.
– Есть ли у вас какое-то хобби, которое помогает сохранять внутренний баланс?
– Особого увлечения как такового нет, но я стараюсь как можно чаще гулять, особенно вечером. Прогулки для меня – это и здоровье, и возможность просто подышать, насладиться весенним или осенним воздухом в лесу. Я живу недалеко от леса, так что стараюсь посвящать время таким прогулкам, это даёт необходимое ощущение уединения и покоя. Признаюсь честно, понимаю всех, кому требуется эта личная тишина природы, потому что сам её ищу и ценю.
– Живут ли у вас домашние животные? Как зовут вашиx питомцев и чем они вас радуют?
– Сейчас у меня два кота и шиншилла. Раньше было две шиншиллы – я с удивлением наблюдал за тем, как они уважают друг друга, заботятся о потомстве, насколько трогательны их отношения. Часто советую парам, которые ко мне обращаются за советом: заведите шиншилл, понаблюдайте, как они живут, – вы многое поймёте о гармонии и заботе, многому научитесь. Вообще пример шиншилл – это ещё и напоминание об универсальности Божьего творения. Я, готовясь к проповедям, читаю Священное Писание, Святых Отцов – и вновь поражаюсь, как всё взаимосвязано, даже в маленькиx зверьках присутствует Божья любовь. Всё создано единым Творцом, по единым законам. Что касается котов: первый у меня – британец, Доня, он очень интеллигентный, cдержанный и всегда рядом, но на руки не идёт, он перенёс серьёзную операцию, и я думал, что потеряю его. Второй кот – его зовут Боня, шотландец, более ласковый, игривый. Я понимаю, что кто-то скажет: монах не должен привязываться. Но всё это ведь Божьи создания, человеку дано желание заботиться о них. И в наблюдении за ними – радость и умиление, понимание красоты Божьего мира. Глядя на животных, понимаешь: все мы утрачиваем любовь, перестаём восхищаться миром, перестаём замечать друг друга и заботиться. Завидуем, соревнуемся. Но ведь пока есть любовь, будет и мир.
– Какую музыку вы слушаете в редкие минуты уединения?
– Я очень люблю слушать классическую музыку, особенно концерт №2 для фортепиано с оркестром Сергея Рахманинова. Иногда, занимаясь подготовкой к проповеди или работая с литературой, ставлю себе классику. Но Второй концерт Рахманинова мне очень близок. Он похож на бурное морское путешествие, когда после бури входишь в гавань – и испытываешь радость покоя. Это очень созвучно моему состоянию. Я часто советую: если хотите узнать меня – послушайте Второй концерт Рахманинова. Cвязаны с ним и личные воспоминания: помню, как будущий владыка Алипий (Погребняк), человек, с чьей молитвенной помощью я пришёл в Церковь, как-то рассказывал о своём походе студентом на концерт известной пианистки Марии Юдиной. Кстати, Сталин, как считают, последние свои часы жизни тоже провёл, слушая этот концерт в ее исполнении, пластинка осталась в комнате после его смерти. Интересно, что Мария Вениаминовна играла в перчатках – у пианистов часто развивается атрофия кончиков пальцев, и она оберегала руки от боли. После исполнения она произнесла проповедь: «Почему Евангелие написано словами, а не музыкой? Потому что музыка затрагивает даже самые глубокие струны человеческого сердца». Это действительно универсальный язык человечества. Для меня Второй концерт Рахманинова – очень личный, очень близкий.
– Владыка, мы с вами много говорили о любви, о служении, о том, как христианское мировоззрение помогает по-новому взглянуть на привычные вещи – на природу, на жизнь, на самих себя. Мы отмечаем 20 лет вашего архиерейского служения, в связи с чем хочется спросить: что для вас сегодня является самым главным? Что вы считаете сердцем своего архипастырского пути?
– Самым главным остаётся то же, что было и в начале пути – быть рядом с людьми. В своём напутственном слове при вручении мне архиерейского жезла Блаженнейший митрополит Владимир желал мне по словам апостола Павла: быть всем для всех. Не судить, не превозноситься, а просто быть рядом. Слышать человека – это уже служение. Разделять его боль – это уже молитва. А если Господь даст слово утешения – это уже дар.
Двадцать лет арxиерейского служения – это не итог, а рубеж. И, глядя на пройденный путь, владыка Лука остаётся тем же человеком, который идет не к славе, а к Богу. Cпасибо, владыка, за этот разговор. За искренность, за тепло и за то, что в каждом вашем слове – живая вера.
Беседовал протоиерей Дмитрий Шуляк