— Расскажите о себе. Как Вы пришли к вере, как стали регентом?
— Я профессиональный музыкант, закончила Донецкую консерваторию по классу аккордеона. Крещена была в раннем детстве. В нашей семье была верующая бабушка. Именно от нее, Марии Федоровны Журавлевой, ниточка православной традиции протянулась ко мне. Я хорошо помню мои первые детские воспоминания о бабушке. Я захожу в ее комнату, горит лампада, на столе лежит большая старинная книга. Бабушка молится. Этой книгой была Псалтирь, она сейчас хранится у меня. Она очень дорога не только как реликвия и связь времен, теперь я по ней молюсь.
Когда была жива моя бабушка, мы жили в маленьком городе, где не было вообще ни одного храма. Ее приглашали читать Псалтирь по усопшим, и она носила с собой эту книгу. Бабушка водила меня в церковь, рассказывала о Христе и научила меня молиться.
В детстве у меня был такой случай. Я в чем-то провинилась и моя мама из-за меня сильно опаздывала на автобус. Когда она ушла, я упала на колени и горячо молилась, чтобы моя мама успела. И вопреки всему, она не опоздала. Я никогда никому раньше об этом не рассказывала. Но удивительное воспоминание об этой детской молитве, это ощущение внутри, я храню до сих пор.
Молодость моя прошла совершенно вне Церкви. Я была далека от религии, совершенно ничего в ней не понимала. Но я знала от бабушки, что обязательно раз в год надо ходить на причастие, и я это исполняла. Пришла, причастилась и быстро ушла. Естественно, я ничего не понимала. Но мне всегда нравилось, как поет хор и так хотелось тоже быть на клиросе. Но, не смотря на мое музыкальное образование, я считала, что не смогу. Думала, что там поют какие-то особые люди. Поэтому нет, это не для меня. Вот такое у меня тогда было убеждение. Но желание петь в храме было всегда.
Однажды у меня появилась коллега по работе, с которой мы иногда говорили о Церкви. Потом выяснилось, что она поет в храме. И однажды коллега пригласила к себе на клирос, и мы с ней стали петь. Сначала вдвоем, потом втроем. Это был маленький храм в городе Запорожье. И так постепенно я стала церковной певчей.
С самого начала для меня это было не хобби, не развлечение и не место заработка. Я как-то сразу ощутила, что это моя жертва Богу. Здесь нужно пожертвовать своим удовольствием, своим желанием поспать, отдохнуть. И со временем я привыкла к этому, стала с легкостью рано просыпаться в воскресенье без будильника, подскакивать и бежать в храм на службу. Это было не тяжело, ведь для меня другой мир открылся.
Вскоре наступил 2014 год и наша регент уехала со своим мужем-священником в другую страну. И получилось так, что, кроме меня некому было подхватить хор. Я очень боялась, что не справлюсь и вообще страшилась этого послушания. Ведь я плохо знаю службу, у меня так мало опыта и т. д. Вот так я мучилась несколько месяцев, но потом все-таки приняла это как волю Божию.
— Когда Вы начали петь в хоре, как отнеслись к этому Ваши родные и коллеги по работе?
— Все отнеслись очень положительно. Мама моя была счастлива. Муж тоже был не против, но отнесся сначала несколько настороженно. Он боялся, что я уйду в монастырь. Но я объяснила ему, что певчим не обязательно становиться монахами. И теперь, когда бывают периоды усталости или уныния, муж всегда меня поддерживает, говорит — ты не имеешь права бросать свое дело, за тобой семья. Хоть он пока в храм и не ходит, но наверняка чувствует, что за него там молятся.
— Один известный украинский православный регент как-то сказал, что каждый прихожанин должен стремиться к клиросному служению, учиться правильно читать и петь. Насколько это осуществимо в сегодняшнее время?
— Ну, я считаю, что это сейчас мало осуществимо. Прихожане, за редким исключением, к этому почти не стремятся. Возможно, как и я в прошлом, считают это уделом «особенных» людей. А те, кто уже умеет петь, не идут в храм, по-моему, из-за своего ложного представления о Церкви.
Я работаю в музыкальной школе и у меня есть много взрослых выпускников, талантливых ребят. Говорю им — пойдемте ко мне петь. Не идут. И я объясняю это тем, что они думают — а зачем? Боятся, что их там в чем-то ограничат, поставят в жесткие рамки и они не смогут думать и действовать свободно.
Скорее всего, они воспринимают жизнь в Церкви как сплошные ограничения и несвободу. Но ведь на самом деле истинная вера как раз и дает человеку свободу. Свободу, которая не нарушит ни одну чужую границу, не нарушит никакого закона, ни светского, ни Божьего. Но для этого, конечно, нужно человеку рассказать, что Бога можно увидеть повсюду, ведь именно Он создал наш мир. О Нем говорит каждая травинка, каждый жучок и каждый, без исключения, человек тоже носит в себе Его образ.
Но есть еще один момент по поводу церковного пения. Если у вас на клиросе поют аматоры, то вы можете просто пригласить человека, который более-менее ведет мелодию. Ну а если, как у нас, например, хор профессиональный, мы поем по нотам, то я не могу пригласить любого человека, мне нужен уже подготовленный певчий.
Конечно, в принципе каждый прихожанин должен как-то интегрироваться, активно участвовать в богослужении, учиться читать, петь, а не только просто стоять. Он должен, но не обязан. Главное, чтобы это было по-настоящему. Я считаю, что должна петь для Бога, а не чтобы кому-то понравиться, для меня это не игра. Это моя суть и моя жизнь.
— Одна из нынешних проблем церковной жизни — праздные разговоры в храме. И еще хуже, когда это происходит на клиросе. Как Вы решаете такую проблему в своем коллективе?
— Регент — не просто музыкальный руководитель. Его обязанность воспитывать людей, воспитывать культуру поведения в храме и на клиросе. Более того, когда мы только начинали создавать наш хор, я принесла небольшую цитату какого-то святого о том, кто такой певчий. И там написано, что певцы выполняют ангельское служение, отображают ту литургию, которая совершается на небесах. Вот такую теоретическую базу я сразу подвела. И считаю, что когда ты воспитываешь певчих, нужно опираться на какие-то авторитеты и приводить их слова.
Мы резко пресекаем разговоры на клиросе. Здесь не важны наши личные дела, переживания и ощущения. Ты выполняешь важное церковное послушание и уже себе не принадлежишь. Жарко тебе или холодно, на клиросе ты забыл обо всем, что тебе плохо, что у тебя что-то болит. Все это ты оставил за порогом храма, стал частью богослужения. И я рада, что певчие нашего храма это понимают.
— Богослужение — это молитва в первую очередь. Но почему певчим не всегда удается внимательно молиться на службе и при этом точно петь церковные песнопения по нотам? Что бы Вы посоветовали?
— Да. Существует такая проблема. Хотя церковное пение это в принципе и есть молитва, но на клиросе нужно постоянно контролировать свой голос, опору на диафрагму, смотреть на ноты и на руки регента. То есть, есть много вещей, которые отвлекают. С другой стороны, любой хоровой коллектив зависит от настроя регента, от его внутреннего состояния, которое передается певчим. Поэтому на нем лежит не просто управление хором, а нечто большее. Но даже если певчий хотя бы несколько мгновений во время богослужения помолится по-настоящему, это будет замечательно. Для Бога и это ценно. Ведь молитва — это соединение с Ним и выражение Ему своей любви.
— Ну а теперь хочу спросить уже по поводу молитвы прихожан. Ведь бывает так, что очень красивые мелодии церковных произведений отвлекают от их богослужебного смысла, заставляя наслаждаться гармонией. Как Вы к этому относитесь?
— Понимаете, все зависит, во-первых, от храма. Если это маленький приход, то, я считаю, здесь партесное пение неуместно. Если же это кафедральный собор, то там будет другой состав хора и более сложный репертуар. Но лично я против оперных голосов в храме. Потому, что это действительно отвлекает прихожан, даже меняет жанр музыки, которую исполняет хор. Она теряет свою церковность, если так можно выразиться, становится более светской.
Я смотрела в записи как работает со своим хором один известный регент, и меня поразило то, что, будучи профессиональным музыкантом, она тоже пришла к тому, что стала упрощать репертуар. Начала больше использовать знаменный распев, даже включала в репертуар двухголосие и одноголосие. Но это все, конечно, приходит с опытом, как этапы роста регента, ну и коллектива, соответственно. В любом случае, не стоит увлекаться партесным пением в храме. Здесь, по-моему, нужно выбирать золотую середину. И вот я сейчас, например, тоже часто беру репертуар проще, чем десять лет назад, когда я только начинала регентовать.
— Что самое тяжелое в послушании церковного регента и певчего?
— Самое тяжелое — это непрерывность церковного богослужебного круга. Вот на работе ты знаешь, что у тебя есть отпуск. Я могу переключиться, освободиться, отдохнуть. Это необходимо. А здесь нет. Но мне очень тяжело было лишь вначале. Сейчас я уже более-менее приспособилась. И даже когда уезжаю отдыхать, то максимум дней на десять. Но и там мое сердце неспокойно. Я все время думаю: а что там у нас в храме, как служба прошла?
— Как Божий Промысел действует в Вашей жизни и служении?
— Промысл Божий всегда присутствует в каждой секунде нашей жизни, просто мы его не всегда можем рассмотреть, понять и принять. Когда у меня стал вопрос о регентстве, я некоторое время боялась принять решение. Я уже рассказывала об этом. Но потом подумала, ведь Бог мне послал таких прекрасных регентов-наставников, я пела под их руководством в двух хорах, дал хорошее музыкальное образование. Я имею трогательный детский опыт молитвы и яркий пример моей верующей бабушки. До сих пор хорошо помню ее прекрасный голос и правильную интонацию церковного чтения. Все это осознав, я поняла, что это Промысл Божий, видимо Господь так меня готовил к регентскому служению. Мне нужно отбросить сомнения и возглавить наш хор.
И за эти десять лет я осознала, что это моя суть и моя жизнь. Ведь никто не уходит из храма без мзды Божией, ни один человек, даже если он не прихожанин, а захожанин. Но молиться нужно не за награду. Даже наоборот. Я убеждена, это должно быть определенное самоотречение и подвиг.
